«По сполошному Темникову сквозь толпу зевак и сыщиков, сочувствующего и клянущего, каявшегося и паникующего люда, огражденного рядом стрельцов, шла на Базарную площадь атаман Алена, в мужском разорванном и прожженном в пытках платье, впряженная в телегу с травами и кореньями, берестяными заговорами и прелестными письмами.
«Колдунья!.. Колдунья!..» – кричали ей вслед.
Алена насупила лоб, сдерживая стоны от боли в сожженных ранах. Но шла сосредоточенно твердо вперед, к возвышающемуся на сколоченном наспех постаменте срубу, золотящемуся на морозном солнце свежеотесанными венцами. И выступали на сучках янтарные слезы – и срубу предстояло сгореть вместе с мятежной монахиней.
На волевом лбу старицы женская глубокая морщина была резко перечеркнута мужской – в виде креста. Враги эту отметину называли чертовой печатью, люди же православные – печатью Божией, поэтому и пошли за ней на борьбу за справедливость и праведную веру.
Шла Алена и думала свою нелегкую думу – почто пошла в этот смертный путь?..»
Так начинает очерк «Крестьянский атаман Алена» писатель Борис Рябухин.
Как-то так случилось, что в постсоветское время незаслуженно забыта эта легендарная личность. Французы гордятся Орлеанской девой. А мы стыдливо умалчиваем о той, которую еще недавно называли русской Жанной д’Арк. О ней слагали легенды и сказания, ей посвящали стихи и поэмы, романы и повести, писали картины. В Арзамасе даже намеревались памятник возвести. Да вдруг спохватились: она же пошла против царской власти, ее же объявили ведьмой, за что и сожгли на костре, значит, и с духовной властью была не в ладах. И невдомек, что, по выражению Николая Рачкова, «единственная на Руси крестьянская царица» боролась не с царем Алексеем Михайловичем, а с его слугами, в которых, как и многие крестьяне, видела зло, и в тех грамотках, что рассылала по округам, призывала стоять за государя. Как и за веру православную.
А вот в городе Темникове, где Алена была казнена, памятник стоит. И в этнографическом парке Лукояновского района есть скульптура Алены. Несколько лет назад в Саранске поставили балет «Алена Арзамасская». У нас же ни в городе, ни в Выездном, откуда она родом, ничто не напоминает потомкам православных о знаменитой землячке. Зато есть улицы, носящие имена тех, кто был связан с разгромом государства Российского, с кровавыми злодеяниями XX века. Защитники этих разрушителей говорят: «Это наша история». Да, это так. Но и Алена, и те тысячи крестьян, что пошли за ней, – тоже наша история.
Сегодня много рассуждают о гибели Николая II. Приводят к месту и не к месту запись из его дневника: «Кругом измена, трусость и обман». Но помните, у Александра Пушкина в знаменитом монологе «Достиг я высшей власти» Борис Годунов, пытаясь понять природу своих тяжелых предчувствий, мрака на душе, находит все причины исключительно вне себя – прежде всего в «неблагодарности» черни, в «молве», одним словом, в «мирских печалях». И только в самом конце монолога вспоминает о совести – но видит в ее угрызениях не указующее и спасительное начало, а бессмысленное истязание, от которого «рад бежать, да некуда…» Остается лишь жалеть себя: «Да, жалок тот, в ком совесть нечиста» (слово «жалкий» в пушкинское время означало – достойный жалости).
Говорят, Николай II сам выбрал для себя путь – безропотно принес себя в жертву. Но разве дорога на костер – это не путь Алены на Голгофу?! Разве это не ее жертва ради братий своих, униженных и угнетаемых?
Так кто же она, Алена, которую называют то Арзамасской, то Темниковской: государственная преступница или народная героиня, монахиня-старица или воительница, ведьма или знахарка-целительница? Что нам известно о ней?
Да, в общем-то, ничего. Все свидетельства о ней – это всего лишь две «отписки» царских воевод и несколько упоминаний в книгах иностранцев, свидетелей подавления восстания и казни. И никаких биографических сведений. В донесении царю полковой воевода князь Ю. А. Долгоруков 6 декабря 1670 года сообщает: «Привели к нам, холопем твоим, вора и еретика старицу, которая воровала и войско себе збирала и с ворами вместе воровала, да с нею ж принесли воровские заговорные письма и коренья… Вор старица в распросе и с пытки сказалась Аленою зовут, родиною де, государь, она города Арзамаса Выездные слободы крестьянская дочь, и была замужем тое же слободы за крестьянином; и как де муж ее умер, и она постриглась. И была во многих местах на воровстве и людей портила. А в нынешнем де, государь, во 179-м году (сокращенное указание на 6179 год от сотворения мира, т.е. 1670 год от Рождества Христова. – Прим. В. П.), пришед она из Арзамаса в Темников, и збирала с собою на воровство многих людей и с ними воровала, и стояла в Темникове на воевоцком дворе с атаманом с Федькою Сидоровым и его учила ведовству… Вора старицу за ее воровство и с нею воровские письма и коренья велели сжечь в срубе».
Отчего муж умер, и почему она ушла в монастырь – не известно. Но это дает простор вымыслу. Потому в большинстве публикаций говорится, что, мол, родители выдали ее замуж по принуждению за пожилого крестьянина, он вскоре умер от болезней. Светлана Кайдаш в статье «Алена-монахиня, атаманша Степана Разина» полагает, что, может быть, молодой муж Алены погиб от руки и жестокости помещика. А вот Елена Хорватова в очерке «Месть ведуньи» пишет: «…по слободе поползли слухи, что вдовушка – ведьма, и мужа своего извела злыми чарами. От нее отвернулись все – родственники, соседи, подруги… Доказать причастность Алены к смерти мужа никто не мог, но в ее виновности люди были уверены. Вскоре городские власти заставили ведунью от греха подальше уйти в монастырь».
Не странно ли: церковь, боровшаяся с ведовством (в отписке архиепископа Тобольского Киприана царским воеводам, датируемой 1623 годом, указано, со ссылкой на указы царя и патриарха, «ведовство… то все, господа, наши духовные дела»), и вдруг принимает в обитель колдунью, которая может «разложить» монашек и приходящих богомолок? Нет, такая версия не выдерживает никакой критики.
Тогда, возможно, с отчаяния ушла Алена из мира, надеясь обрести покой за монастырской стеной? Как говорилось в народе: в девках приторно, замужем натужно, а вдовой чреде, что по горло в воде. Действительно, женские монастыри служили пристанищем для обездоленных женщин, вдов и девушек, которым не виделось иной дороги, кроме как в монастырь. Однако вряд ли стоит говорить, что они уходили от мира исключительно из-за житейской безысходности, не будучи при этом еще и глубоко верующими людьми. Ведь неверующий человек от отчаяния и безысходности скорее покончил бы с собой, чем ушел в монастырь. Вспомним хотя бы героиню некрасовского стихотворения «Выбор», где убитая горем «русская девица, девица красная» ищет себе смерти то в заснеженном лесу, то в проруби, вовсе не помышляя о том, что можно умереть для мира, но продолжать «Богу и людям служить» в монастыре.
Воевода Долгоруков не называет, в каком именно монастыре Алена приняла постриг. Однако в различных публикациях указывается, что она ушла в Арзамасский Николаевский монастырь. Хотя существовала и другая женская обитель – Новодевичий во имя Алексия, человека Божия, монастырь, основанный в 1634 году по указу Михаила Федоровича как царское богомолье. Впрочем, обитель эта, не в пример Николаевской, была бедна и немноголюдна (по описи 1686 года, в ней проживали «30 стариц ружных, 20 безружных»).
Впрочем, имеет ли значение, в каком монастыре обретала Алена. Куда важнее знать, почему она ушла? По мнению одних, ее подвигло известие о восстании Степана Разина. С. Кайдаш в вышеупомянутой статье говорит, что «в сердце ее, не утихая, жило желание отомстить» за гибель мужа. Татьяна Криницкая в очерке «И была обращена в пепел…» выдвигает иную версию: поводом стало нежелание «служить по новым книгам», то есть она была противницей церковной реформы патриарха Никона. На раскол, как на причину бегства из монастыря, указывает и Б. Рябухин.
Староверы, и это правда, толпами вливались в войско Разина, одним из важных лозунгов которого было – постоять за истинную православную веру, Дом Пресвятой Богородицы, против бояр и начальных людей. Ревнители старой православной веры восставали против никоновских нововведений: трехперстия, многоголосия, византийского писания икон, измененной редакции молитв... Раскольники отказывались ходить в церкви, разбегались по лесам, прятались в скитах, в знак протеста прибегали к самосожжению, в обителях поднимали мятежи против новых реформ, как это было в Соловецком монастыре, правда, тамошние монахи взбунтовались еще до восстания Разина.
Старообрядцев, и это подтверждено документами, хватало в Арзамасском уезде. А вот в самом городе, тем более в монастырях, – нет никаких свидетельств. Но даже если бы Алена придерживалась старой православной веры, то почему она так долго оставалась в монастыре, где уже служили по новым правилам: патриарх Никон начал церковную реформу с согласия царя Алексея Михайловича весной 1653 года, Алена же покинула монастырь в 1670 году.
Вот и выходит, что версия, связанная с восстанием Разина, не просто предпочтительнее, а главенствующая.
Не ведом нам и возраст Алены. Одни пишут, что, когда возглавила отряд повстанцев, она была молодой женщиной, другие – старицей. Причем первое упоминание об Алене как о старице мы находим в допросном листе пленного темниковского мурзы Смаила Исяшева Соколова. Как видно из допроса, сам мурза Алену не видел, только слышал о ней. А как толкуют словари, старица – это пожилая православная монахиня, пользующаяся уважением и авторитетом за свою подвижническую жизнь. Но могла ли пожилая женщина лихо скакать верхом?
А это смотря кого считать пожилым человеком. Сегодняшняя «шкала», естественно, не подходит для XVII века. Даже «шкала» XIX века значительно разнится с нашим пониманием. Примеров тому тьма в русской классической литературе. Шестнадцатилетний Александр Пушкин писал: «В комнату вошел старик лет 30»; указывая, что Марья Гавриловна из «Метели» была уже немолода, поэт говорит: «Ей шел 20-й год». У Михаила Лермонтова в повести «Княгиня Лиговская»: «Главным ее недостатком была бледность, как у всех петербуржских красавиц, и старость, девушке уж исполнилось 25». У Юрия Тынянова: «Николай Михайлович Карамзин был старше всех собравшихся. Ему было 34 года, возраст угасания». По всей вероятности, Алене было лет сорок, или около того, или чуть более.
Чем меньше о человеке подлинных сведений, тем больше мифов и легенд. Не избежала этого и Алена.
Одна из легенд такова. Многие богатства, отнятые у дворян, царевых слуг и купцов, проходили через руки Степана Разина. Таскать за собой возы с драгоценностями обременительно, и Разин зарывал награбленное в землю. Делал он это тайно, самолично, в полном одиночестве. И вот как-то, зарывая клад, он случайно обронил в яму нательный крест и схватился пропажи не сразу. Степану нередко кричали в лицо обиженные и ограбленные им люди: «Креста на тебе нет!», а он лишь усмехался. Но тут оказалось, что креста и вправду нет, а жить без него для настоящего казака – горькая доля… Он все думал, как бы вернуться на то место да отыскать свой крестильный крестик. Но за боями все недосуг было...
– А ты не ищи тот клад, атаман, – сказала ему Алена. – Пока крест в земле, он тебя хранит. А я тебя заговорю от пули, от сабли, от стрелы и копья, от ядра пушечного, от кинжала и от всякого лиха.
И присоветовала Алена, как станет закапывать клады, то пусть какую-нибудь свою вещь – шапку, саблю, чарку, ножны – туда же кладет, так клады будут защищены.
Легенды, как известно, передаваемые из уст в уста, обрастают новыми подробностями, дополнениями, тонкостями. И вот уже Елена Хорватова пишет, что Разин после встречи с Аленой обратился к языческим традициям и стал втайне от своего войска помаленьку волхвовать, за что и был отлучен от церкви как еретик. В ответ Разин жестоко казнил астраханского митрополита Иосифа, которого поначалу обещал пощадить. На Алену весть об этой казни произвела тяжелое впечатление, и она отвернулась от атамана, и в бою за Симбирск он, который прежде в сражениях не страшился и даже не думал прятаться и уворачиваться, получил сабельное ранение в голову и пулевое в ногу. Разин растерялся. Заклятие больше не действовало, и старицы Алены не было рядом, чтобы восстановить защитные чары… Верные казаки погрузили истекавшего кровью Степана на струг и увезли на Дон, залечивать раны. Симбирск атаману так и не покорился, а еще хуже было то, что его слава неуязвимого бойца рухнула.
И что же следует из этого повествования? Алена, проведшая несколько лет в православном монастыре, Алена, которую называют старицей, не только сама занималась волхованием, но и подбила Разина.
Вячеслав ПАНКРАТОВ.
ЗАО "РИА" Арзамас" г. Арзамас, ул. Севастопольская д. 42
arzved@mail.ru