Ф. М. Достоевский в «Дневниках писателя» описывает любопытный случай. К одному известному на Руси старцу, монаху-исповеднику, в 70-х гг. XIX века пришел на исповедь молодой мужчина. Вернее, не пришел, а приполз на коленях, твердя одну фразу: «Нет спасения мне, проклят!» Когда же старец попросил рассказать его, в чем он согрешил, тот поведал поистине дикую историю. Раз в его деревне собрались парни и заспорили между собой, кто сможет сделать самый дерзкий поступок – «кто дерзостнее сделает». И этот несчастный был самый упрямый и больше всех уверял, что он-то способен на самый дерзкий поступок. Тогда один из парней отвел его в сторону и спросил, точно ли он так сделает, как заявляет. Тогда Влас (так было ему имя) поклялся своим спасением на том свете, что точно исполнит всякое дело, лишь бы выиграть спор…

Парень приказал ему пойти в церковь на причастие, но не проглатывать Святые Дары, а сохранить их. Когда Влас так сделал и принес частицу Даров своему товарищу, тот повел его в огород, вынул жердь, воткнул ее, положил на верх Святую Частицу и велел выстрелить в нее из ружья. Влас зарядил ружье, прицелился и вот только бы выстрелить, как вдруг перед ним явился крест с распятым Спасителем. Тут богохульник и упал с ружьем без чувств. А потом уже, осознав свой грех, пополз на коленях в Херсонскую губернию к тому старцу.

Федор Михайлович, анализируя это случай, приходит к выводу, что один только русский народ способен на такие вот крайности. Это, прежде всего, забвение всякой меры во всем – гулять так гулять, любить так любить, разрушать так разрушать. И это бывает внезапно, и часто с большой группой народной, переходит в своеобразное наваждение! «В русском человеке, — пишет Достоевский, — есть потребность хватить через край, потребность в замирающем ощущении дойти хоть до пропасти, свеситься в нее, взглянуть в самую бездну и — в частных случаях, но весьма нередких — броситься в нее, как ошалелому, вниз головой».

Достоевский оказался прав. Русская революция полностью подтвердила его догадку. Многие люди, недавно искренне верующие в Бога, считавшие за страшное преступление съесть кусточек рыбы в среду Великого поста, вмиг и вдруг сбросили с себя всякую добродетель, озверели, попрали не только нормы церковные, но и всякие нормы нравственности и приличия. Революция превратила русского мужика в зверообразного богохульника. Уж если забыть Бога, то не просто забыть, непременно нужно начать громить недавние святыни, надругаться над тем, чему недавно поклонялся в благоговейном исступлении.

И арзамасские революционные хроники тому яркое свидетельство. В 1918 году, спасаясь от армии Колчака, из Казани в Арзамас был переведен Штаб Восточного фронта Красной Армии.18 августа вошли в город красноармейские части, озлобленные отступлением, оборванные, полуголодные. Среди них были латышские стрелки, но, по мнению историков, не более 300 человек. Остальные наши – русские мальчишки и мужички, год назад наверняка постившиеся и посещавшие храмы Божии. Что первое они стали делать? Громить монастыри, насильничать над монахинями, осквернять храмы, ругаться над святынями.

«Почему монастыри? – рассуждает на эту тему в одной из своих статей наш краевед Андрей Васильевич Потороев. – Они были огорожены стенами, прочными воротами, в них можно было держать оборону в случае удачного наступления армии Колчака. Но и не только. Ведь монастырь – это сердце христианской жизни, это сосредоточение идеалов православия, это оплот церкви. И разрушить монастыри, надругаться над святыми мощами, взорвать храмы, стрелять из винтовок по ликам святых, по их глазам – это чисто русское явление, к сожалению!»

В начале сентября 1918 года часть Алексеевского монастыря занял товарищ Левинсон, занимавшийся формированием артиллерийского дивизиона. Монахини были выселены в подсобные помещения. Часть монахинь бежали в села уезда, спасаясь от насилия красноармейцев, в монастыре оставались только престарелые и больные. Их то, вкупе с инокинями Николаевской обители, арзамасский исполком решил вывезти в Понетаевский монастырь.

«Игуменья Никольского монастыря Евфросинья 5 ноября 1918 г. написала «Покорнейшее прошение» местным большевикам. Она умоляла оставить в стенах обители ее подопечных, поскольку все они были больные, престарелые и дряхлые. «Каждый может себе представить, как тяжело и невыносимо выйти из родного гнезда прямо на воздух, на мороз, прожив в обители 50-70 лет… Граждане! Сжальтесь над нами, беспомощными, беззащитными, брошенными на произвол судьбы!» – взывала монахиня к голосу совести арзамасских властей. Но тем были чужды жалость и сострадание, особенно к «классово чуждым элементам»», – продолжает наш историк.

Были приготовлены подводы и лошади для перевозки старух. Но, к счастью, за них заступился комендант Штаба Восточного фронта, да и лошади были «мобилизованы» в Красную армию. Так инокини остались в стенах своих монастырей. Они ютились в подвалах, на чердаках, в сараях. Питались капустой и картофельными очистками. Многие из них не пережили суровую и проклятую зиму 1918-19 годов.

Когда весной 1919 г. воинские части покинули Алексеевский монастырь, санитарным врачом Арзамасского уезда Грациановыми и военным доктором Сорокиным был составлен акт осмотра помещений. Оказалось, что красноармейцы вели себя как варвары.

«В певческом корпусе на обоих этажах были испорчены печи, выломаны почти все печные дверцы. Между помещениями сломаны перегородки, сожжены некоторые двери. На полу остался слой соломы, мусора, человеческие испражнения, остатки гнилого картофеля. В таком же состоянии был Живописный корпус. Уборные монастыря были загажены и переполнены до полной непроходимости, рассказывает А. В. Потороев. – Из трех монастырских бань одна сожжена, другая превращена в конюшню, пол разломан и покрыт навозом. Две помойные ямы переполнены. Помои и прочие отбросы вываливались прямо на двор, так что накопились обледенелые груды мусора, оттаявшие весной и своим зловонием делавшие пребывание в монастыре невыносимым. Но куда было деваться оставшимся монахиням? Они были обязаны очистить монастырь от этого безобразия. На помощь им 3 марта 1919 г. местный исполком прислал 20 буржуев. Кто были эти несчастные? Есть основания предполагать, что они являлись заключенными арзамасского концлагеря, погибшими впоследствии от тифа».

Именно в Алексеевском монастыре с 16 апреля 1919 года по март 1923 года находились бараки сыпного тифа. В качестве бесплатных и безропотных сиделок опять выступали монахини. Конечно, они умирали, но это нигде не фиксировалось, утверждает краевед.

С 1920 года бывшие насельницы объединились в трудовую артель, они шили одежду для красноармецев, плели сети и т. п. Помещения монастыря сдавались им в аренду на общих основаниях. Однако 30 августа 1924 года последовало распоряжение Нижгубисполкома о закрытии Алексеевского монастыря и роспуске трудовой артели. Все монахини были выселены на улицу, а на территорию обители въехал 51 полк. 4 августа 1925 года церковь Успения Богородицы была передана под военные склады, а весной 1926 года подобная участь постигла Вознесенский храм. Позже в нем разместили квартиры комполитсостава.

«Воинская часть не отличалась моральной устойчивостью. Сохранились сводки ОГПУ за 1927 год, из которых видно, что среди солдат процветали пьянство и распущенность. Винтовки находились в неисправном состоянии, уровень стрельбы оставлял желать лучшего. В воинскую часть приходили женщины из соседних деревень и продавали красноармейцам самогон. Командирский состав устраивал вечеринки в стиле буржуазных попоек, на которых даже говорились речи антисоветского содержания», – констатирует историк.

Воинская часть прочно обосновалась в стенах бывшей обители. Цвет и гордость Арзамаса – Новодевичий во имя Алексия, человека Божия монастырь был порушен и осквернен.

И все же Бог поругаем не бывает, и есть надежда, что древняя обитель Арзамаса когда-нибудь возродится. Вместо солдатских команд и топота военных ботинок в монастыре раздастся колокольный звон, и под тихое монашеское пение инокини после вечерней молитвы будут обходить стены святой обители, как это было много лет назад.

К счастью, сохранились здания двух главных монастырских храмов. В 2018 году воинской частью Арзамаса были возвращены Церкви двухэтажный деревянный корпус и Успенский храм, в котором находилась столовая для военнослужащих. 27 июня 2018 года в главном приделе этого храма была совершена первая почти за 100 лет Божественная литургия. В настоящее время ведутся работы по восстановлению Успенской церкви.

Николай ЖИДКОВ.