Петра Еремеева и Вячеслава Панкратова связывало многое. Петр Васильевич выходец из Сибири. Вячеслав Михайлович – с Урала. В Арзамасе оба оказались в возрасте 30 лет. Оба увлеклись краеведением, причем главное для них – люди, чьи имена по идеологическим причинам вычеркивались из истории. Петр Васильевич ушел из жизни в 75 лет, Вячеслав Михайлович перешагнул уже этот возраст. Недавно он закончил большой очерк «Сибириада Петра Еремеева», отрывок из которого предлагаем вашему вниманию.

В 1990 году Петр Васильевич одарил читателей книгой «Обиход», в которой, вслед за книгами С. Максимова «Куль хлеба», В. Белова «Лад», продолжает интереснейшую традицию русской литературы, воссоздавая сибирский хозяйственный обиход XIX — начала XX века. Былички-зарисовки, записанные со слов матери Ксении Иосифовны, ярко, с глубокой душевной интонацией повествуют почти обо всех сторонах жизни и труда енисейского крестьянства: здесь описание дома, подворья, примет, навыков, фольклорные записи обрядов, заговоров, сведения о семейных отношениях. Быт и этические нормы крестьянской общины, обычаи рассматриваются автором как неотъемлемая часть духовной культуры народа.

«И сегодня слышу я голос матери, то тихий, раздумчивый, то открыто веселый, а то и полный особой грусти, — писал в авторском предисловии «Заповедное слово» Еремеев. — Из далекого далека доносила она для меня ласку привета от дедов и прадедов, память об их простой бесхитростной жизни. Мать рано начала вспоминать, и была тому печальная причина: в тридцать восемь лет осталась без мужа с четырьмя малыми сыновьями…».

Свою Сибириаду Еремеев продолжил и в книге «Чулымские повести». И вновь — сюжеты о нелегкой житейской, а то и трагической судьбе героев, связанных общей бедой и общим делом; каждая повесть дышит оптимизмом, добротой, надеждой на лучшее, борьбой со злом. В сборник включены повести «Травы разметные», «Сухарники», «Солдатка», «Последний выстрел», «Кулацка морда», рассказывающие о жизни спецпереселенцев и ссыльных крестьян в Сибири в 1930–1950 годах.

Книга захватывает уже с первых страниц и не отпускает до самой последней. Таков накал страстей. И читатель не может оставаться равнодушным к тому, о чем повествует автор; книга заставляет нас вместе с ее героями пережить то, о чем кому-то, наверное, хотелось бы забыть, но она делает живыми те события, что в далеком прошлом (образно — «камни прошлого»).

А предваряет книгу авторское размышление «Три беды», с которого и началось «хождение по вешкам болевой памяти ссыльных». И беда первая – раскулачивание. Вторая – когда гнали в ссылку-милку партиями в глухомань по гати; скольких недосчитались потом! Третья – жестокая, небывалая еще беда: четыре года ярилась война, и снова «спецпереселенцы» претерпели все меры человеческого горя, теперь во имя Родины.

«Ссыльные русские крестьяне не были врагами своего Отечества, в красном углу их памяти хранилась неизменная любовь к родной земле, – замечает Пётр Еремеев. – Не были они в большей массе врагами Советской власти: и после революции угодий сибирякам хватало, многие из них в годы гражданской войны воевали на стороне красных, до самого конца исправно платили государству положенные налоги, мирские сборы, а потом, будучи православными, помнили, принимали, что всякая власть от Бога… И потому молодежь жертвенно пошла на фронт, а оставшиеся в тылу, на тяжелой лесной работе Приобья и Причулымья, на полях и фермах неуставных колхозов отдавали все свои силы на алтарь Победы».

Лишь в 1956 году последовал указ, позволяющий каждому желающему выползти из «нарымской ямы». Да куда было податься бедолагам – прежняя деревенская жизнь порушена, в родных краях никто их не ждал, в их избах жили уже другие люди. И вот эти, теперь уже «вольные» мужички, уже без былой силушки – выжатые, выморенные, оседали где-нибудь на окраинах городов, рабочих поселков, родственно лепились друг к другу, а иные по бедности, по нездоровью так и остались доживать в леспромхозах и лесосплавных участках…».

Повести написаны в 1960–1980 годах. А вышли в свет лишь в 1998 году. И нет в том вины автора. Петр Васильевич понимал: не пришел еще их час, цензура не пропустит – слишком много там написано того, что в высоких партийных и государственных кабинетах пытались заретушировать, пригладить; все это кололо глаза, шло вразрез с большевистским лозунгом: «Земля – крестьянам!» А потому и держал до лучших времен в своем писательском столе, памятуя: правда не стареет, для нее не определено срока давности.